click fraud detection

На главную >
 

Зверев Анатолий Тимофеевич
«Без названия»

Здравствуйте, дорогие читатели!

Большинство из нас привыкло отрекаться от творчества, как бы оправдываясь: «Да я даже рисовать не умею и ничего не понимаю в искусстве». По умолчанию считается, что творчество – удел немногих избранных, одержимых, отдающих жизнь на плахе искусства. Но ведь по сути каждый из нас одержим – жизнью, и каждый день требует от нас изрядных творческих усилий, неожиданных решений, нестандартных действий, связанных с семьей, работой, отношениями, выбором пути, – ни у кого ведь нет инструкции по пользованию земным бытием!

Каждый наш день – открытие, испытание, творческий акт, успех или неуспех которого зависит прежде всего от нас самих. Так есть ли вообще отличие между художником и нехудожником? И если есть, то в чем оно?

Истинное искусство должно быть свободным,
хотя это и очень трудно, потому что жизнь скованна...
А. Зверев

Без названия

Часто, встречаясь в жизни с чем-то непривычным, странным, мы склонны не раздумывая, с ходу отвергать, осуждать, не принимать это, исходя из своих сложившихся предпочтений. То человек не нравится с первого взгляда (одет как-то не так, и в лице что-то странное, и ведет себя нелепо); то нешаб­лон­ная ситуация ставит в тупик, то картина или дизайн удивляют, и мы отворачиваемся, решив – нет, не мое это, и идем дальше с уютным грузом своих добропорядочных привычек и тесных рамок, оставаясь неизменными, оставаясь «самими собой», и гордимся своими нерушимыми «принципами». Но по опыту ведь знаем уже, что самое интересное, самое запоминающееся и яркое происходит именно тогда, когда слетают шаблоны, раздвигаются рамки, не срабатывают привычки и запреты, – так происходит любовь, так приходит озарение, от этого меняются судьбы, и, глядишь, непонятный ранее человек становится близким другом, а непризнаваемый образ картины – родственным, своим. Стоит только поменять точку зрения.

Но не всегда мы позволяем себе свободу и смелость это сделать. Нам кажется, что у нас есть выбор, а на самом деле срабатывает страх неведомого.

А у художника априори нет выбора – что такое художник без свободы и смелости? В лучшем случае хороший ремесленник или безвестный «домашний» гений. В худшем – страдающий, надломленный пропойца, страшащийся белой бездны холста. Эрнест Хемингуэй говорил: «Писать на самом деле очень просто. Ты просто садишься перед пишущей машинкой и начинаешь истекать кровью».

Те, кто видел, как работает художник Анатолий Зверев, мог­ли бы перефразировать это признание, применив его к творцу, сидящему перед белым полотном, только добавили бы, что художник не «истекает», а «брызжет кровью», – столько энергии и силы вкладывал мастер в создание произведения.

«Садись, детка, я тебя изувековечу», – и, охватив рукой несколько кистей или карандашей, мужичок в одежде с чужого плеча, «с лицом не то ребенка, не то продувной бестии, – юродивый», начинал священнодействие. По словам свидетелей, во время работы «он преображался: волосы становились дыбом, лицо наполнялось светом и сосредоточием, брови то собирались к переносице, то разбегались и летели вверх, из носа исходили сопение и сигаретный дым, лоб покрывался испариной, стул скрипел, вокруг разлетались брызги...». За 20–40 минут художником могли быть созданы десятки работ, и все присутствовавшие при «сеансе» испытывали и прилив бурного вдохновения, и усталость от эмоционального взрыва. Эта мощь, эта тайна мгновенного создания образа и виртуозного исполнения живут и в самих работах Зверева.

Художник-клошар, творивший в эпоху расцвета московской богемы, ставший знаменитым и востребованным, считался изгоем советского образа жизни – быт, удобства не занимали в сознании Зверева никакого места. Его философией была свобода в творчестве и свобода от материальных ценностей.

Зверев считал, что художник должен уметь рисовать всем, что только попадет ему под руку: если нет красок, то и зубной пастой, окурками, землей, если нет кистей – пальцами, веником, щеткой – что нередко и делал. Его творчество называли и «вдохновенным экспромтом», и «магическим реализмом», и «лирическим экспрессионизмом», сам же он главным в своем искусстве признавал артистизм и говаривал друзьям-соратникам: «Старик, что я тебе хочу сказать... Искусство – это ты сам!»

Одержимость, страсть, вдохновение, поиск, труд, развитие, цели – это все есть в жизни каждого человека, не только художников. Разве не одержимы мы любовью к близким или своему делу? Разве не работаем неустанно и ежедневно? Да, возможно, запросы наши не столь возвышенны и высоки – тут выходит, что если стремишься к меньшему, то и получаешь меньшее. Но какими бы ни были цели, их не достичь до тех пор, пока не отброшен страх. «Глаза боятся, а руки делают» – учат художников с детства.

Так что отличие от художников у нас только одно. У нас есть выбор.

От Издательского дома «БиНО»
Анна Владимировна Щетинина