click fraud detection

20 лет вместе
Издательский дом «БиНО»
литература для руководителей и главных бухгалтеров
бюджетных, казенных, автономных учреждений
Вишлист
Вход
Регистрация
Корзина
Моя библиотека
О нас
Доставка
Контакты
Акции
Журналы
Cтатьи
Формы документов
В данный момент в корзине может быть только одна позиция товара!
Подписка
Молодому специалисту
О Главном редакторе
Журнал доступен в форматах:
  • электронный 
1100 рублей*
Подписка на период доступна в форматах:
* скидка 50% при покупке как физическое лицо
БиНО: Бюджетные учреждения №4/2017

ГРАНИ РАЗВИТИЯ: РАЗМЫШЛЕНИЯ У КАРТИНЫ
 
Папикян Карен Альбертович
 «Грустный пес»

1985 г.
автолитография

Карен Альбертович Папикян родился в Москве в 1960 году.

В 1978 году окончил Московскую среднюю художественную школу при институте им. В. Сурикова, в 1984 году – Московский государственный художественный институт им. В. Сурикова. Учился у профессора Т. Т. Салахова. Член Союза Художников России (1985). Член-корреспондент Академии Художеств РФ (2007).

С 1985 года постоянный участник московских, республиканских, всесоюзных и зарубежных выставок.

Работы художника находятся в Музее современного искусства (Москва), Музее изобразительных искусств (Кемерово), Музее современного искусства (Нижний Тагил), в частных коллекциях в России и за рубежом.
 

Здравствуйте, дорогие читатели!

Бывает, мы случайно останавливаем взгляд на картине и вспоминаем пару строк из любимого стихотворения. Потом явственно слышим позабытую мелодию, а душа уже нетерпеливо просит продолжения.
 
В такие моменты понимаешь: искусство — неисчерпаемый источник для поэтического вдохновения.

 

Александр Вертинский
О моей собаке
романс

Это неважно, что Вы — собака.
Важно то, что Вы человек.
Вы не любите сцены, не носите фрака,
Мы как будто различны, а друзья навек.
 
Вы женщин не любите — а я обожаю.
Вы любите запахи — а я нет.
Я ненужные песни упрямо слагаю,
А Вы уверены, что я настоящий поэт.
 
И когда я домой прихожу на рассвете,
Иногда пьяный, или грустный, иль злой.
Вы меня встречаете нежно-приветливо,
А хвост Ваш как сердце — дает перебой.
 
Улыбаетесь Вы — как сама Джиоконда,
И если бы было собачье кино,
Вы были б «ведеттой», «звездой синемонда»
И Вы б Грету Гарбо забили давно.
 
Только в эту мечту мы утратили веру,
Нужны деньги и деньги, кроме побед,
И я не могу Вам сделать карьеру.
Не могу. Понимаете? Средств нет.
 
Вот так и живем мы. Бедно, но гордо.
А главное — держим высоко всегда
Я свою голову, а Вы свою морду, —
Вы, конечно, безгрешны, ну а я без стыда.
 
И хотя Вам порой приходилось кусаться,
Побеждая врагов и «врагинь» гоня,
Все же я, к сожалению, должен сознаться —
Вы намного честней и благородней меня.
 
И когда мы устанем бежать за веком
И уйдем от жизни в другие края,
Все поймут: это ты была человеком,
А собакой был я.

Париж – Нью-Йорк
1934 год

 

 
Александр Николаевич Вертинский (1889 г., Киев – 1957 г., Ленинград) – русский артист, композитор, поэт и певец. Отец известных советских актрис Марианны и Анастасии Вертинских.
 
Жизнь Вертинского вместила чудовищное количество необыкновенных событий, приключений и трагедий. Он служил на фронте в Первую мировую войну и давал концерты на фронтах Второй мировой войны. Жил в Польше, Германии, Румынии, Франции, Палестине, Америке и Китае.
 
Через три года после Октябрьской революции Вертинский с остатками армии Врангеля эмигрировал в Константинополь, и только 23 года спустя, в 1943 году, ему удалось получить разрешение Молотова на возвращение в Россию с молодой женой и маленькой дочкой.
 
В Париже у Александра Николаевича жила любимая собака Долли. Это была боксерша белого окраса. Романс «О моей собаке» Вертинский посвятил именно ей.
 
Марианна Вертинская вспоминала: «Папа обожал Долли, она прожила у него пятнадцать лет. Когда в Париже они заходили в кафе, то папа садился на один стул, а Долли на второй. “Вы будете бриошь?” – спрашивал отец. Долли гавкала в ответ. Она съедала булочку, и они отправлялись гулять в Булонский лес».
 
Как раз одну из таких прогулок Вертинский с юмором описал в одном из рассказов.
 
«Каждое утро я брал Долли на лэсс (поводок – прим. авт.) и мы шли гулять в Булонский лес. Там, выбрав местечко поглуше, где совсем не видно ажанов (полицейских – прим. авт.), я спускал ее с привязи, и она устраивала такие собачьи бега со случайными подругами, что у меня захватывало дух от восхищения. Когда вдалеке показывался ажан, я свистел ей, и в одну секунду она уже сидела рядом со мной, привязанная на лэсс, и с нескрываемым презрением разглядывала приближающегося ажана.
 
Однажды я сидел на скамейке в самом уединенном уголке Булонского леса и читал газету. Вокруг меня на дорожках и полянках резвились десятки собак разных пород и мастей... Ко мне подошел ажан.
 
– Мсье, – корректно сказал он, приложив руку к козырьку, – я попросил бы вас взять вашу собаку на лэсс!
 
Я отрицательно покачал головой.
 
– Это невозможно, мсье! – отвечал я.
 
Владельцы «фифисов» заволновались и стали спешно собирать своих питомцев. Образовалась кучка людей, из нее слышались негодующие замечания:
 
– Какой осел придумал эти правила! Бедные животные не могут даже побегать полчаса!
 
...
 
– Я еще раз прошу вас, мсье, взять вашу собаку на лэсс, иначе мне придется принять другие меры! – настойчиво и строго повторил он.
 
– Увы, я не могу этого сделать, – отвечал я.
 
Лейтенант засвистел. Подошли еще трое ажанов.
 
...Образовалась уже довольно большая толпа, из которой, как из грозовой тучи, временами сверкали молнии гнева и сочувствия мне.
 
...Ажаны были неумолимы. Сомкнутым строем они двинулись ко мне, чтобы, связав меня в случае сопротивления, засунуть в каретку и, доставив в префектуру, закатить штраф в пятьсот франков, а попутно намять мне бока – для порядка.
 
Я понял, что сопротивление бесполезно. Тогда я встал со скамьи, подошел к старшему из них и спокойно спросил:
 
– Что вам от меня угодно, мсье?
 
– Нам угодно, чтобы вы немедленно взяли на лэсс вашу собаку, которая гоняется в данную минуту за породистыми утками на показательном пруду.
 
Я пристально взглянул ему в глаза и с невозмутимостью англичанина еще раз твердо произнес:
 
– Я не стану этого делать!
 
– Почему? – в бешенстве крикнул ажан.
 
– Потому, что это... не моя собака!
 
В это утро Долли со мной действительно не было.
 
Толпа завыла от восторга. Меня обнимали, целовали, жали мне руки и хохотали, как сумасшедшие, пытаясь даже качать меня. Они улюлюкали вслед уходящим сконфуженным ажанам. И были в восторге, французы умеют ценить шутку»
(А. Вертинский. Рассказы, зарисовки).
 

От Издательского дома «БиНО»
Оксана Николаевна Серебрякова

Содержание номера