click fraud detection

На главную >

Козлов Иван Александрович
«Васильки»

Здравствуйте, дорогие читатели!

Информационные потоки окружают нас со всех сторон. Какие-то быстро и шумно проносятся мимо, обдавая рекламно-новост­ными брызгами, какие-то методично наматывают круги, загружая профессиональными знаниями, какие-то учат жизни, выстраивая назидательные заводи, а некоторые так и вовсе переливают из пустого в порожнее «санта-барбаровские» истории. Что-то из всего этого информационного многообразия мы планово усваиваем, что-то так же планово пропускаем, что-то само по себе ненавязчивым фоном журчит где-то на заднем плане нашего восприятия. Но иногда из этого журчания наше сознание выхватывает информацию, которая, при всей своей простоте и непритязательности, вдруг неожиданно проч­но овладевает нашим вниманием. И когда взбудораженные ею мысли начинают ходить по кругу, больно пульсируя в висках, понимаешь: прервать этот мучительный рефрен можно, только докопавшись до сути.

Васильки

...Во поле хлеба – чуточку неба.
Небом единым жив человек...

...Поле любимо, но небо возлюблено.
Небом единым жив человек...

...Родины разны, но небо едино.
Небом единым жив человек...

Из стихотворения
Андрея Вознесенского
«Васильки Шагала»

Давным-давно, еще до нашей эры, жил на свете египетский царь Тутанхамон. Был он малоизвестным второстепенным фараоном, за время своего правления ничего выдающегося не совершил и умер совсем молодым, не дожив и до двадцати лет. Историки даже сомневались в его существовании, пока в 1922 году археологами не была обнаружена его гробница. Она оказалась практически не тронутой древними грабителями и дала миру возможность составить наиболее полное представление о том, как жил древнеегипетский двор. Судя по найденным предметам, двор жил хорошо, богато и своего почившего молодого царя снарядил в последний путь «по-фараонски», не скупясь, чтобы в загробном царстве он ни в чем не нуждался. Золотой саркофаг, украшенный бирюзой, позолоченная колесница, сиденья, ложа, светильники, драгоценные украшения, одежда и множество других замечательных произведений искусства той эпохи – благодаря этим погребальным богатствам Тутанхамон и стал известен и интересен всему современному миру.

Открыли гробницу двое английских джентльменов: лорд Карнарвон, спонсор всей этой затеи и по совместительству археолог-любитель, и Говард Картер, опытный египтолог, к тому времени принявший участие уже в нескольких удачных экспедициях в Египте. Семь долгих лет они шли к этому открытию и, наверное, «перелопатили» не одну тонну песка и «сдули» не одну тонну пылинок, пока удача не улыбнулась им в виде неповрежденных печатей на дверях гробницы. Еще четыре месяца они буквально пробивались к саркофагу, в котором покоилась мумия фараона, преодолевая хитроумные преграды, придуманные древними для сохранения царственного покоя, и наконец врата в древнюю историю открылись.

Можно только предположить, какой ураган эмоций испытали люди, вдруг оказавшиеся в другой исторической эпохе, в другой цивилизации, в другой эре. Три тысячи лет пронеслось с тех пор, как человеческая нога в последний раз ступала на этот пол, а вокруг все осталось, как тогда: наполовину наполненный известью ящик у самых дверей, погасшая лампа, отпечатки пальцев на когда-то свежей краске, погребальный венок на пороге. Все это могло быть еще вчера. Даже воздух, сохранявшийся здесь в течение десятков столетий, был тем же воздухом, которым дышали те, кто нес мумию фараона к месту его последнего отдохновения. Прошлое встретилось с настоящим – время остановилось в ожидании...

Наверное, одним из первых ощущений археологов было благоговение перед покоем, много веков назад запертым и запечатанным какими-то благочестивыми руками. Потом, когда стало понятно, что этот покой придется нарушить, на смену, возможно, пришел страх стать святотатцами. Но его, скорее всего, очень быстро смыло волной совсем других ощущений: счастьем великого открытия, огромной радостью быть исследователями, перевернувшими непрочитанную страницу истории, а может быть, и вовсе лихорадочным нетерпением искателей кладов как можно быстрее сломать печати и заглянуть наконец под крышки ларцов. И пошла работа: вскрывались двери, сундуки, ковчеги. Блеск несметного количества золота и драгоценных камней, тончайшая резьба и филигранная роспись, умопомрачительная роскошь и высокое искусство – все это ослепляло, завораживало и ошеломляло. Но все эти блестяще-пафосные ощущения, даже вместе взятые, оказались на порядок ниже одного-единственного, связанного с очень скромной и необычной находкой. Когда археологи добрались до наружного гроба, то на его крышке, представляющей собой золотое изображение царя, на венчавших его лоб эмблемах в виде коршуна и кобры – символах Верхнего и Нижнего Египта, они увидели крошечный венок из цветов. Вот что об этой находке писал Говард Картер в своей книге «Гробница Тутанхамона»: «...наиболее трогательным в своей простоте и человечности был крошечный венок из цветов, обрамляющий эти эмблемы. Нам хочется думать, что это последнее прощальное приношение овдовевшей молодой царицы, юной повелительницы обоих царств, своему супругу. Среди всего царственного великолепия, державного величия и блеска золота не было ничего прекраснее этих нескольких увядших цветков, еще сохранивших слабые следы прежних красок. Они свидетельствуют о том, сколь кратки в действительности тридцать три столетия – это всего лишь вчера и завт­ра».

Да, к этим словам трудно что-либо добавить, разве только еще один чуть неполный век, который пролетел с момента этого высказывания, даже не качнув секундной стрелки часов вечности. А впрочем, можно еще сказать, что увядшие цветы, которые Картер так нам и не назвал, были васильками, прекрасными ярко-синими васильками, бездонными, как небо, величественными, как небо, нежными, как небо. Небесными цветами, сплетенными в последний венок любви. Хотя на самом деле совсем не важно, какие это были цветы: васильки, незабудки, лютики или ромашки. Главное в том, что именно этот хрупкий простенький веночек из полевых цветов, а не нетленное золото позволил и тем, кто сто лет назад стоял у золотого гроба фараона, и нам сегодняшним вдруг понять, что, по сути, в каких-то моментах мы мало изменились за эти тысячелетия. Мы, как и те, кто жил тридцать три века назад, любим изредка полежать во ржи, глядя в бездонную синь неба сквозь склоняющиеся колосья. Иногда оно бывает таким огромным, что касается земли, и в этом месте на золотом покрывале хлебных полей расцветают васильки. Мы собираем эти нежные кусочки неба, плетем из них венки и украшаем ими своих возлюбленных. Когда же смерть забирает дорогих нам людей, мы прячем нашу скорбь и тоску среди туго сплетенных стеблей и, в последний раз коснувшись губами синих лепестков, кладем небесные венки на их могилы.

«Рудиментарный романтизм, – могут возразить скептики, – на дворе век нанотехнологий, а вы про какие-то цве­точки, сотканные из “сини небесной”». Да никто и не спорит с тем, что современная цивилизация во многом подчинила себе все четыре стихии: землю, воду, воздух, огонь. Взбороздила, взбаламутила, «заозонила», «запожарила». Да вот только с пятым элементом пока осечка: не ловится сия квинтэссенция на нанотехнологический крючок. Что ж, пока наука рыбачит в надежде поймать эту пятую небесно-духовную сущность, мы будем, как и люди три тысячелетия назад, любить, рожать, растить, провожать, плести венки радости и венки скорби и верить, что пятый элемент – самый главный, самый важный, самый тонкий и самый чистый – это любовь, которую посылает нам небо.

«Небом Единым Жив Человек»!

От Издательского дома «БиНО»
Галина Леонидовна Караваева